Работа дирижёра



Т. Кудинова


   Случалось ли вам, ребята, задуматься: зачем нужен в оркестре дирижёр? Стоит перед оркестром какой-то человек спиной к публике, размахивает руками, а сам ни на чём не играет. Нужен ли он музыкантам? Оказывается, нужен. И от того, как и что дирижёр показывает своей палочкой, зависит очень многое.
   Представьте себе бегунов на старте. Они приготовились сорваться с места и ринуться вперёд... И вдруг вместо выстрела им кричат: "Ну, давайте, бегите, что ли!" Как, по-вашему, смогут бегуны по такой "команде" оторваться от старта одновременно?
   Вот и считайте, что первую обязанность дирижёра мы выяснили. Оркестру, в котором иногда играет более ста человек, нужна чёткая команда, чтобы всем одновременно начать играть. Но в отличие от бегунов, которые к финишу придут один за другим, оркестранты должны закончить музыку все вместе – опять по знаку дирижёра.
   Но этим не ограничиваются обязанности дирижёра. Вы знаете, что в одной и той же музыкальной пьесе есть и громкие и тихие места. И вот играет эту пьесу оркестр. Один музыкант начнёт играть тихо несколько раньше, чем надо; другому покажется, что тише надо играть, наоборот, позже; а третий вообще позабудет, где надо играть тише... Представляете, какая неразбериха получится?
   И здесь опять на первый план выступает командир – дирижёр. Именно по его сигналу все музыканты, сколько бы их ни было, могут одновременно сыграть "тихо" или "громко". Это ещё одна обязанность дирижёра.
   Вы знаете разные музыкальные пьесы. Например, марш – музыка всегда громкая, чёткая, бодрая. У колыбельной музыка совсем другая – тихая, нежная, убаюкивающая, А теперь представьте, что эту колыбельную не мама поёт, а играет оркестр в сто человек! Все музыканты знают, что надо играть тихо, но без чьего-либо постороннего наблюдения сделать это очень трудно, и здесь, оказывается, очень нужен дирижёр, который сам не играет, а слушает, оценивает со стороны, как звучит оркестр, показывает, кому надо играть чуть громче, а кому потише, – "выравнивает" звучность оркестра. Это его третья обязанность.
   Есть и четвёртая. Если мы делаем утреннюю зарядку под музыку и под руководством тренера, он нам считает: "раз, два, три", чтобы мы не сбились с темпа. А для чего гремит барабан, когда идут строем? Для того, чтобы все шли в ногу, ровным строем. Иначе один пойдёт чуть быстрее, другой отстанет. Вот музыка и организовывает всех.
   А теперь представим, что оркестр играет вальс. Кто-то из музыкантов немного заторопился, кто-то замедлил темп. И если перед глазами музыкантов не будет дирижёра, то очень скоро они перестанут играть вместе, "разойдутся". Дирижёр сделать этого не позволит. Он всё время следит, чтобы музыканты держали нужный темп, чтобы не затянуть вальс, как похоронное шествие, или, наоборот, не кончить его бешеным галопом.
   Но и на этом не кончаются обязанности дирижёра.
   Музыку, которую играет оркестр, нужно хорошо, как говорят, "с душой" исполнить. А ведь каждый человек чувствует и понимает музыку по-своему. Даже одну и ту же песню разные артисты поют по-разному, каждый со своим "выражением". Но когда музыкантов в оркестре много, нужен кто-то один, чтобы по его воле все играли с одинаковым, продиктованным им "выражением", – нужен дирижёр. Только по его знаку можно будет где-то замедлить, а где-то, наоборот, ускорить темп для того, чтобы музыка звучала выразительнее. И получается, что музыку как бы исполняет один дирижёр на одном огромном инструменте, в который слились десятки других, исполняет её по-своему, так, как он её чувствует.
   Вот почему, слушая одно и то же музыкальное произведение в исполнении одного и того же оркестра, но управляемого разными дирижёрами, мы каждый раз замечаем что-то новое.
   Возьмём в качестве примера первый жест дирижёра, когда он даёт начало пьесы. У одного – это скупой, строгий жест кистью руки, у другого – лишь едва заметное движение двумя пальцами; у третьего – широкий жест двумя руками. Это различие, может быть, выглядит на бумаге несколько механическим. Зато посмотрите на руки дирижёров и на их лица! Здесь язык жестов, выражение глаз оказываются самыми доступными, самыми доходчивыми и понятными, невзирая на то, что дирижёры могут принадлежать к разным национальностям, говорить на разных языках. И этот язык понятен не только любому исполнителю, любому музыканту. Он может очень многое, просто человеческое сказать и слушателю, внимательно следящему за дирижёром, чувствующему вместе с дирижёром.
   Как дирижёр разговаривает с оркестром? Жестами: движениями палочки (которой дирижёры пользуются уже около 200 лет), движениями рук, одних только пальцев. Да и сам он не стоит неподвижно: он ритмично раскачивается, наклоняется, делает различные движения головой. Даже лицо и глаза помогают его работе – и здесь выражения могут быть разнообразными до бесконечности.
   Дирижёр не может говорить, потому что, во-первых, это будет отвлекать музыкантов и слушателей от музыки, во-вторых, часто ему в громких местах пришлось бы просто кричать, чтобы музыкантам было слышно. Представляете себе такую картину!
   Дирижёров можно сравнить с немыми людьми, которые тоже объясняются жестами рук и мимикой. Дирижёр обречён на полное молчание, и тем красноречивее становятся его жесты, выразительнее мимика.
   – А как же, – спросите вы, – играют оркестры без дирижёра?
   Здесь секрет простой. Оказывается, и там есть дирижёр, только мы его не замечаем, потому что он сидит и сам играет на каком-нибудь инструменте, а все свои дирижёрские обязанности выполняет заранее – на репетициях. Такие оркестры исполняют обычно небольшие музыкальные произведения, и на репетициях их можно разучить так, чтобы потом играть просто наизусть. А команду начала подаёт один из оркестрантов.
   Теперь вы представляете себе, какова роль дирижёра. Это роль человека, несущего огромную ответственность и перед композитором, чьё произведение он исполняет, и перед оркестром, который целиком ему доверяет, и перед слушателями, которые только через дирижёра могут познакомиться с произведением, полюбить его или остаться равнодушными.

Рисунок Ю. Лобачёва.