Путешествия Фернана Магеллана (1480–1521)



Марта Гумилевская




   На этой карте – маршрут первого кругосветного плавания. Из пяти кораблей Магеллана обогнул земной шар только один – "Виктория".

   Сентября шестого дня 1522 года в испанскую гавань Сан-Лукар-де-Баррамеда вошло потрепанное судно. Восемнадцать моряков, пошатываясь, сошли на берег, тяжело опустились на колени и поцеловали землю. Вокруг них собрался народ. Удивленно смотрели испанцы на моряков, на ветхое судно, привычно шепча молитвы, осеняя себя крестным знамением.
   "Святая Мария, – слышались тихие голоса, – кто эти несчастные? Клянусь святым Иеронимом, они забыли вкус еды..."
   И к морякам протянулись руки с хлебом, фруктами, с молодым вином.
   Моряки ели с жадностью, и благодарили, я смеялись, и слезы текли по их исхудавшим, заросшим щекам. Их не узнают? О них забыли? Стоит ли этому удивляться! Святая Мария, сколько же времени прошло с тех пор, как они в последний раз видели благословенные берега Испании! Ох, как давно!
   Утолив первый голод, смертельно усталые, они вернулись на свой ветхий корабль, повалились на циновки и тут же крепко уснули.
   А в это время гонец уже пришпоривал коня. Он мчался в Вальядолид, к дону Карлосу, королю Испании, с доброй вестью: вернулись моряки Магеллана и в знак выполненного поручения, следуя обычаю рыцарских времен, хотят вернуть перчатку своему королю!
   ...Три года тому назад, 20 сентября 1519 года, из этой же гавани Сан-Лукар-де-Баррамеда выходила в далекое плавание таинственная флотилия из пяти кораблей. Никто, кроме очень немногих, не знал, куда она направляется и какие у нее цели. Моряки были здоровы и бодры, корабли сверкали белизной, на мачтах весело развевались королевские штандарты и флаги экспедиции, и паруса, осененные крестами святого Яго, покровителя Испании, наполнял попутный ветер.
   Впереди шел флагманский корабль "Тринидад" с начальником экспедиции, адмиралом Фернаном де Магелланом. За ним следовал самый большой корабль экспедиции "Сан-Антонио", и его вел королевский контролер, знатный испанский гранд, Хуан де Картахена. Затем плыл "Консепсион" с Гаспаром де Кесадой, также испанцем; испанец вел и корабль "Виктория", только на самом маленьком "Сантьяго" капитаном был португалец Хуан Серрано.
   Португальцем был и сам адмирал Фернан Магальянш, как звали его на родине. Но история помнит его другое имя, и всему миру он известен как Магеллан. Он невысок ростом, приземист и ходит прихрамывая – след старой раны. У него простое лицо с темной бородой, умные, проницательные глаза. Во славу португальской короны он совершал подвиги, и часто жизнь его висела на волоске. Он был среди моряков португальской флотилии, стоявшей на рейде Малакки (нынешний Сингапур). Португальцы пришли сюда под видом мирных купцов, а на самом деле – для разведки, чтобы подготовиться к захвату этой важнейшей гавани Востока. Обеспокоенный появлением европейцев, властитель Малакки, внешне радушный и гостеприимный, собирался неожиданно напасть на флотилию. Едва ли не в последнюю минуту мужество и находчивость Магеллана спасли португальцев от полного разгрома. Магеллан сражался на море и на суше, остался на всю жизнь хромым, но за все свои заслуги ничего не получил и к тридцати пяти годам оставался таким же безвестным бедняком, как и тогда, когда впервые простым матросом ступил на палубу корабля.
   Перестав воевать и плавать, Магеллан не собирался в безвестности доживать свои дни на ту нищенскую пенсию, которой удостоил его король.
   Напротив!

   Фернан Магеллан.

   Превосходный, опытный моряк, отлично знающий Восток, Магеллан хотел стать капитаном какого-либо корабля из числа тех, что часто отплывают из Португалии в Индийский океан. Если на то, разумеется, будет согласие его величества короля Мануэла.
   Но в этом, как и во многом другом, король отказывает своему верному слуге. Зато охотно соглашается на другую его просьбу: отпустить Магеллана из Португалии в любую другую страну, если тот пожелает.
   Это горько, слов нет. Но, раз такова воля короля, Магеллану ничего другого не остается. Теперь он свободен и может все свое время посвятить разработке некоего плана, который замышлял, по-видимому, еще в те дни, когда плавал и сражался на Востоке.
   План этот заключался в том, чтобы достигнуть отдаленнейших и богатейших Молукк – Островов Пряностей, – направляясь к ним не обычным путем вокруг Африки (как со времен Васко да Гамы ходили все португальские корабли), а с запада. Так в свое время предполагал пройти и Колумб, но он неожиданно наткнулся на новый материк. Магеллан был уверен, что найдет пролив у берегов этого нового материка – Америки, и тогда-то откроется более близкий путь к Молуккам. Это был план кругосветного путешествия, ибо на родину Магеллан предполагал вернуться, обогнув мыс Доброй Надежды.
   Чтобы представить себе всю дерзость этого плана, нужно помнить, что в то время никому еще не удавалось найти пролив у берегов Америки, хотя многие пытались. Мало того, неизвестно было, где кончается новый материк, не соединен ли он с Неизвестной Южной Землей, о которой толковали еще ученые древности. Не знали также о существовании Тихого океана, самого огромного на земном шаре; знали только, что западные берега Америки омывает какое-то море, названное испанскими конкистадорами Южным, но никто в этом море не плавал, и подошли-то к нему сушей, через горы Панамского перешейка.
   Магеллан, тщательно изучив все имеющиеся к тому времени морские карты и другие материалы, был уверен, что цели достигнет, если удастся снарядить дорогостоящую экспедицию. На родине ему этого не добиться – и Магеллан покидает Португалию.
   И вот он в Испании. Здесь он приобретает друзей. Здесь находит сильных покровителей. Здесь он женится на дочери португальца на испанской службе, Диего Барбозы, занимающего важный пост начальника арсенала. Испанцы с интересом относятся к плану этого сурового, неразговорчивого человека. Острова Пряностей неплохо заполучить до того, как там утвердятся португальцы. Испания нуждается в золоте. Открытие Колумба еще не обогатило ее. Молодой король Карл I внимательно выслушивает Магеллана и назначает неизвестного португальского дворянина начальником важной секретной экспедиции, жалует ему титул адмирала и благословляет на подвиг.
   Магеллан готовился к экспедиции долго и тщательно. Он старался предусмотреть все, в чем может нуждаться экипаж; сам составлял списки продуктов и снаряжения, следил за закупками, за ремонтом старых кораблей, которыми снабдила его Испания. Казалось, он сделал все, что в человеческих силах, ему не в чем себя упрекнуть. И все же одна забота тяготила его: вражда к нему надменных испанцев, которые не могли примириться с мыслью, что во главе экспедиции стоит какой-то португалец из захудалого дворянского рода. Знатные испанские офицеры возненавидели Магеллана.
   Магеллан все отлично видел, но эти люди были назначены самим королем, он не мог их сместить и заменить другими. И он молчал, оставаясь внешне спокойным и, как всегда, хмурым.
   Он оставался таким же спокойным и тогда, когда на Канарских островах – последней стоянке в Старом свете – получил посланное ему вдогонку важное письмо, извещавшее о том, что испанские капитаны подготавливают мятеж и во главе заговора стоит Хуан де Картахена.
   Поздно... Экспедиция вышла в плавание, и Магеллан не отступит. Судьба бросила к его ногам железную перчатку, и он поднял ее. Он принимает вызов!
   И корабли покинули Канарские острова...

   Изо дня в день вел свои правдивые записи благородный рыцарь Антонио Пигафетта.

   Среди немногих друзей Магеллана, верных и преданных ему, оказался итальянец Антонио Пигафетта, которого и Магеллан и спутники его называли Антонио Ломбардо. Благородный рыцарь Пигафетта никогда не был моряком. Но он давно мечтал о дальних плаваниях, о чудесных неизвестных землях и был счастлив, когда случай помог ему узнать о таинственной экспедиции Магеллана и попасть на его флагманский корабль. Изо дня в день Антонио Пигафетта вел записки, и теперь мы знаем подробности этого трагического и знаменитого плавания, подробности правдивые и беспристрастные.
   Между тем корабли, покинув Канарские острова, шли к югу. Впереди, как всегда, плыл флагманский "Тринидад", а за ним в определенном порядке следовали остальные четыре корабля. По приказу Магеллана, по окончании дневной вахты все корабли приближались к флагману и рапортовали адмиралу о событиях дня. И каждый раз капитаны обязаны были начинать свой рапорт одними и теми же словами, от которых кровь закипала в жилах заносчивых испанцев: "Да хранит господь вас, сеньор адмирал, и кормчих, и всю достопочтенную компанию".
   Вскоре испанцы стали открыто роптать: их возмущал не только рапорт, но и то, что Магеллан, не сказав никому ни слова, изменил курс. Ведь предполагалось, что после Канарских островов экспедиция поплывет на запад. Почему же они идут к югу? И Хуан де Картахена прямо спросил об этом адмирала. В ответ он услышал короткое и непреклонное: "Ваша обязанность следовать днем за моим флагом, а ночью за моим фонарем". Другими словами: плывите и не рассуждайте!
   Тогда оскорбленный Картахена, пренебрегая приказом Магеллана, перестал отдавать рапорт. Он поручил это своим подчиненным. И когда Магеллан сурово спросил его, почему он позволяет себе такую вольность, Картахена дерзко ответил, что не считает это важным.
   И Магеллан снова, как уже было много раз, промолчал. Он ждал своего часа.
   И когда этот час, по его мнению, настал, он во время совета в своей каюте сам вызвал Картахену на ссору и неожиданно, на глазах у всех, объявил его арестованным. Все остолбенели от неожиданности. Никто не осмелился ни возражать, ни защищать Картахену.
   Так был дан первый бой.
   Между тем погода не благоприятствовала плаванию. Корабли попали в полосу сильнейших штормов, лил дождь, дули противные ветры. Во время грозы на мачтах часто вспыхивали огни святого Эльма – безобидные разряды атмосферного электричества, хорошо знакомые суеверным морякам. В одну особенно бурную ночь на грот-мачте полыхал большой султан. Под конец он ослепительно вспыхнул. Моряки решили, что настал их последний час, но буря тут же стихла.
   Наконец Магеллан дал приказ повернуть на запад. И скоро моряки подошли к благословенной Бразилии. Здесь они были вознаграждены за все невзгоды. Они лакомились вкуснейшими, незнакомыми им плодами, любовались диковинками бразильской природы – пестрыми, яркими попугаями, маленькими желтыми обезьянками с гривами, до смешного похожими на львиные. Жизнь в Бразилии была спокойной, приятной, и все огорчились, когда адмирал приказал поднимать паруса.
   Магеллан торопился. Он был полон нетерпения, хотя и не выдавал этого ни единым жестом. У него были серьезные основания торопиться. Он рассчитывал найти пролив под сороковым градусом южной широты. И вот почему. Обдумывая свой план, он подолгу беседовал с моряками, вернувшимися из дальних плаваний, просиживал в секретном архиве при королевском дворце, читая донесения капитанов, рассматривая старые карты. Там он наткнулся на карту немецкого картографа Мартина Бехайма, где под сороковым градусом южной широты был указан пролив. Моряки писали, что он широк и многоводен, но они не смогли пройти его до конца и вынуждены были вернуться. Вот почему Магеллан торопился покинуть Бразилию. Он надеялся, что уже скоро сможет выйти в Южное море, омывающее западные берега материка, и взять курс к Островам Пряностей.
   Но тот день, когда экспедиция достигла заветного сорокового градуса, был одним из самых тяжелых для Магеллана. Да, Магеллан увидел многоводный проток, только проток оказался устьем громадной реки, тогда еще не нанесенной на карты, а теперь известной под названием Ла-Платы. Удар был тяжелый. Но Магеллан никому не признался, как страшно его разочарование. И он решил следовать дальше к югу, вдоль неизвестных берегов материка. А время шло уже к зиме. Люди устали. Поднялся ропот. Моряки потребовали, чтобы Магеллан повернул обратно. Зима у незнакомых берегов пугала их.
   Однако Магеллан был непреклонен. В чем дело, благородные сеньоры, говорил он. Что вас страшит? В море довольно рыбы, на берегу – леса. Нам не грозит ни голод, ни холод. Нас ждет победа и слава, но дается она непросто. Мне ли напоминать вам о клятве, данной королю! Слово держать приходится. Этого требует честь офицера и дворянина!
   И он нашел удобную бухту, где собирался переждать зиму. То была недоброй памяти бухта Сан-Хулиан, под сорок девятым градусом южной широты. Магеллан ввел в эту бухту четыре корабля, флагманский же "Тринидад" из предосторожности поставил у самого выхода из бухты в океан.
   1 апреля 1520 года, в день большого католического праздника, Магеллан приказал экипажу сойти на берег, чтобы прослушать мессу. После мессы офицеры экспедиции были приглашены к адмиралу на праздничный обед.
   День выдался особенно мрачный, на небе клубились тяжелые, темные тучи, выл ветер. Невесело было и за праздничным столом у молчаливого, сурового адмирала. Магеллан про себя отметил: на берегу во время мессы не было Мендосы и Кесады. Не пришли они и в каюту адмирала на обед. Это был вызов. Магеллан это знал. Но он решил не показывать своего неудовольствия, оставаясь по-прежнему молчаливым и угрюмым и не принимая мер предосторожности...
   На следующее утро его разбудили раньше обычного сильным стуком в дверь. Оказывается, ночью произошло восстание. Мятежные капитаны захватили в свои руки три больших корабля: "Сан-Антонио", "Консепсион" и "Викторию". Преданного Магеллану Альзару Мишкиту, ставшего капитаном "Сан-Антонио" после ареста Картахены, мятежники ранили, связали, бросили в трюм и открыли склады продовольствия для матросов, чтобы привлечь их на свою сторону. Утром мятежники собирались предложить адмиралу свои условия: он должен немедленно повернуть домой, в Испанию!
   Наверное, каждый на месте Магеллана счел бы, что карта его бита. Что он мог сделать с одним маленьким "Сантьяго"? Каждый, но не Магеллан! И он идет на величайшую дерзость. На виду у всех к борту "Виктории" пришвартовывается шлюпка с верным ему Гонсало Гомесом Эспиносой и пятью матросами. Эспиноса протягивает Луису Мендосе записку от адмирала: адмирал приглашает его на флагман для переговоров. Мендоса дерзко улыбается, но... не успевает он сказать "нет", как кинжал Гомеса вонзается ему в горло, и спутники Гомеса выхватывают из-за пояса кинжалы. В это же время им на подмогу поднимается по трапу неизвестно откуда вынырнувший отряд из пятнадцати вооруженных матросов с Дуарти Барбозой, родственником Магеллана, во главе. Не встречая ни малейшего сопротивления, они бросаются к парусам. И вот "Виктория" подплывает к флагману и становится бок о бок с ним, загораживая выход из бухты.
   Удар был неожиданным, смелым, решительным. Мятежники растерялись, мятежники не могли опомниться. Они попытались проскочить мимо "Тринидада", но ничего из этого, как и следовало ждать, не получилось. Мятежники сдались.
   И на мрачном берегу состоялся суд. Это были тяжелые дни для всех. Даже грубые матросы, головорезы, собранные со всех концов света, и те были мрачны и растерянны. Суд состоялся по всей форме. На этом настаивал Магеллан; он помнил, что ему придется в свое время дать во всем отчет дону Карлосу, королю Испании.
   Суд единогласно выносит решение, записанное по всем правилам. Глава заговора Хуан де Картахена и священник Санчес де ля Рейна, подстрекавший матросов к бунту, приговариваются к изгнанию. Они останутся здесь, на этом мрачном берегу, когда флотилия покинет его, и пусть небо решит их участь. Мендоса уже мертв, но Кесада жив. Его присуждают к смертной казни через отсечение головы. Но кто решится стать палачом? Каждый, содрогаясь, отворачивается. И... верный слуга Кесады, Луис Молино, приговоренный к повешению, берет в руки позорный топор. Этим он спасает свою жизнь. Остальных сорок человек Магеллан помиловал. Он не хотел быть слишком жестоким, да к тому же ему нужны люди. Впереди долгий путь, и помощи ждать неоткуда...
   И потянулись долгие дни зимней непогоды, и никуда не уйти от тяжелых воспоминаний, и кровавые призраки витают над мрачной бухтой. Юнга Хуан де Сибулетта часто бормочет что-то во сне, вскакивает, просыпается. Благородный рыцарь Пигафетта мрачен и задумчив. По-прежнему он каждый день ведет свои записи. Как ни трагичны суд и смертная казнь, но Магеллан был прав – так записывает Пигафетта.
   На целых пять месяцев зима задержала экспедицию в бухте Сан-Хулиан. Так и не дождавшись сносной погоды, Магеллан посылает на разведку маленький "Сантьяго". Во время бури корабль гибнет. Люди спаслись, но одним кораблем стало меньше.

   Во время совета Магеллан вызвал Картахену на ссору и неожиданно, на глазах у всех, объявил его арестованным.

   Наконец в августе 1520 года, ранней весной южного полушария, флотилия покидает бухту. И оставленные на берегу Картахена и Педро Санчес в невыразимой тоске смотрят вслед уплывающим кораблям... И никто никогда так и не узнает, какая судьба постигла их на этом диком берегу.
   Флотилия между тем достигает устья реки Санта-Крус, где погиб бедняга "Сантьяго"; тут снова непогода заставила корабли задержаться на два месяца. И, прежде чем экспедиция пошла дальше. Магеллан собрал в своей каюте капитанов и кормчих экспедиции, чтобы сообщить им свои планы. Он сказал, что пойдет дальше к югу, пока не обнаружит пролив. Если понадобится, он дойдет до 75-й параллели и лишь тогда повернет на восток, чтобы вернуться в Испанию. Офицеры в тяжком молчании выслушали приказ. Никто не осмелился возражать. Слишком живы в памяти страшные события в бухте Сан-Хулиан.
   А через два дня после этого совещания, 21 октября 1520 года, корабли огибают какой-то мыс, и за ним сразу же открывается узкий скалистый проход. Он нисколько не напоминает пролив, но Магеллан не может миновать его, не исследовав. И он посылает на разведку "Сан-Антонио" и "Консепсион". Не позднее чем через пять суток они должны вернуться. Сам же Магеллан на "Тринидаде" вместе с "Викторией" будет поджидать их с внешней стороны бухты.
   Не успели корабли-разведчики скрыться в узком проходе, как поднялась буря. Магеллан охвачен смертельной тревогой за тех, кто сейчас там, среди скалистых берегов. Неужто их постигнет судьба "Сантьяго"? Тогда конец! Продолжать плавание с одной "Викторией" он не сможет.
   Так в страшной тревоге проходят три дня, наступает четвертый. А буря ревет, и корабли Магеллана, снявшись с якорей, подальше отходят от опасного берега и беспорядочно мечутся, лишь бы уцелеть!
   Кончается дневная вахта, юнги отбивают склянки, зажигают сигнальные фонари. Но что это? Над узким проходом взвился столб черного дыма! Сигнал бедствия? Магеллан не успевает двинуться на помощь, как из прохода выплывают оба корабля – целые и невредимые, они празднично освещены, палят из пушек! Это салют славному адмиралу!
   Пролив найден!

   Изменник Мендоса не успел сказать "нет", как кинжал верного Гомеса вонзился ему в горло.


   В старинных лоциях, где обозначен пролив, названный Магелланом Проливом всех святых, но переименованный благодарными потомками в Магелланов, есть предостерегающие надписи: "Здесь никогда не бывает благодатных времен года"; "Здесь со всех четырех концов света дуют северные ветры".
   Так оно и есть. Здесь мрачно, пустынно, безлюдно. Только день и ночь на берегу полыхают костры. Магеллан назвал эти места Огненной Землей. Он не видал на берегу ни единого человека и не знал, что костры эти – неугасимый огонь, который поддерживают индейцы.
   Осторожно пробирались корабли по узким проходам среди сложного лабиринта проток, пока наконец выбрались они к западным берегам материка, омываемым водами неизвестного Южного моря. И здесь все волшебно преобразилось. Стих ветер. Засветило солнце. Среди травы заблестели чистые источники, в одной речке оказалось такое множество сардин, что моряки так и назвали ее рекой Сардин. И далеко-далеко, до самого горизонта расстилалось огромное море. Магеллан назвал его Тихим, такое оно было спокойное, так радовало глаз, так веселило душу.
   Надо бы, не теряя времени, плыть дальше, но пришлось задержаться, поджидая посланный на разведку "Сан-Антонио" с капитаном Мишкитой, верным другом Магеллана. Прошло шесть суток, а корабль все не возвращался. Тогда Магеллан оставил в условленном месте зажженный фонарь и записку, в которой говорилось, что флотилия вышла в море и будет следовать таким-то курсом, и три корабля Магеллана снялись с якоря.
   А в это время "Сан-Антонио" плыл со всей поспешностью, на какую только был способен, в другую сторону, к берегам Испании. Мятежные моряки сместили верного Альвару Мишкиту, связали его, бросили в трюм и дезертировали. Вернувшись в Испанию, они оклеветали Магеллана, сказав, будто он вероломно умертвил знатных испанцев, чтобы передать командование своим соотечественникам. Об открытии пролива они умолчали, как и о том, что увезли с собой главные запасы продовольствия, сложенные в обширных трюмах "Сан-Антонио". Однако судьи без особого доверия отнеслись к словам дезертиров и отложили рассмотрение дела до тех пор, пока вернутся остальные. Мишкиту, впрочем, как и всех мятежников, они бросили в тюрьму, а жене Магеллана с маленькими сыновьями не разрешили покидать Севилью.
   Магеллан, ничего не зная о черной измене и, невзирая на голод, продолжает свое великое дело. Это было страшное плавание. Одинокие в безграничном океанском просторе корабли летели вперед при чудесной погоде, с попутным ветром, но на кораблях царили ужас и смерть. От сухарей остались крошки пополам с червями и крысиным пометом. Моряки сдирали со снастей обшивку из воловьей кожи, размачивали ее в воде и жевали. Ели опилки, ели крыс... Впрочем, крысы считались лакомством. Началась цинга.
   ...Больше трех месяцев моряки не видели ничего, кроме воды и неба, почти ничего не ели, пили тухлую воду. И неслись вперед и вперед! И когда наконец показался первый островок, они пришли в отчаяние: таким он оказался бесплодным и пустынным. Но вот вахтенный из своей бочки на высокой мачте закричал, что снова видит землю. Это был остров... А потом второй... Оба зеленые, веселые, это были острова, известные теперь под названием Марианских. Какое счастье: на обоих жили люди, здесь можно будет запастись продовольствием, пресной водой! Но жители острова, беспечные веселые дикари, подплывшие к кораблю на своих лодках с косыми парусами из пальмовых листьев, быстро и ловко взобрались на корабли Магеллана и стали таскать решительно все, что не было привинчено, приколочено или заперто на ключ. Они умудрились даже на глазах у всех стащить шлюпку! И Магеллану после неприятной стычки с ними пришлось убираться отсюда, пока еще не все было разворовано. И назвал он эти острова Ладронес, что значит в переводе Воровские!

   Это было страшное плавание – на кораблях царили голод и смерть.

   Наконец моряки подошли к прекрасной цветущей земле, необитаемой, но богатой невиданными плодами и чистыми, прозрачными источниками. Магеллан приказал вынести больных на берег, сам ухаживал за ними, поил их соком кокосовых орехов: здоровые моряки охотились на диких свиней, и призрак голода отступил...
   Когда больные поправились, а здоровые отдохнули, Магеллан приказал поднять паруса. И вот уже корабли плывут среди роскошных, неизвестных островов, – Магеллан назвал их Филиппинскими. Местные жители, еще незнакомые с европейцами, радушно и приветливо встречали испанцев, и Магеллан охотно поддерживал дружбу с ними.
   Магеллан был счастлив! Кроме Молукк, он нашел совсем еще неизвестные острова, – они, несомненно, украсят испанскую корону. Счастье, так мало знакомое Магеллану, переполняло его до краев. И на этом счастливом взлете оборвалась жизнь великого мореплавателя. Оборвалась нелепо, в ненужной стычке с одним князьком на крохотном островке. Этот князек не желал подчиняться могущественному соседу – султану большого острова Себу. И султан попросил помощи у Магеллана. Магеллан считал важным помочь ему, он был уверен в силе испанского оружия...
   И погиб в стычке. Это было 27 апреля 1521 года.

   Жизнь великого мореплавателя оборвалась нелепо, в стычке на маленьком острове.


   Пал адмирал, к великой скорби своих друзей, к великому несчастью всей экспедиции, так и не доведя ее до конца. И Антонио Пигафетта, скорбя о потере, записал в своем дневнике:
   "В числе других добродетелей он отличался стойкостью в величайших превратностях, какой никто не обладал. Он переносил голод лучше, чем все другие, безошибочнее, чем кто бы то ни было в мире, умел разбираться в навигационных картах. И то, что это так и есть на самом деле, очевидно для всех, ибо никто другой не владел таким даром и такой вдумчивостью при исследовании того, как должно совершать кругосветное плавание, каковое он почти совершил!"
   Нет адмирала. И несчастья преследуют осиротевшую экспедицию. Султан острова Себу, из-за которого Магеллан ввязался в ненужную стычку, решил напасть на испанцев, захватить их товары, корабли и перебить людей. Жертвой коварного замысла стали Дуарти Барбоза, брат жены Магеллана, Хуан Серрано и многие другие моряки.
   Долго блуждали спасшиеся среди путаницы островов на окраине Тихого океана, пока добрались до заветных Молукк. К тому времени из двухсот шестидесяти пяти человек экипажа осталось сто пятнадцать. Этого было недостаточно для трех кораблей. Один из них – "Консепсион" – пришлось сжечь. На острове Тидоре моряки закупили пряности и набили ими трюм "Виктории". Флагманский корабль "Тринидад" и "Виктория" собирались вместе идти к мысу Доброй Надежды. Но неожиданно на "Тринидаде" была обнаружена сильная течь. Пришлось кораблям разлучиться. "Тринидад" с капитаном Гомесом Эспиносой и экипажем (пятьдесят семь моряков) после ремонта отправился к берегам Центральной Америки, в испанские владения, но не дошел туда, повернул обратно. Судьба моряков была ужасна. Они попали в плен к португальцам, и лишь через несколько лет Гомес де Эспиноса с тремя матросами, испытав нищенство и тюрьму, вернулся в Испанию. А остальным так и не суждено было увидеть родную землю.
   Но Хуан Себастьян дель Кано, бывший среди мятежников в бухте Сан-Хулиан и прощенный Магелланом, доведет экспедицию до конца!
   Справедливость требует признать, что дель Кано был хорошим моряком, решительным и смелым. Португальцы прослышали, что моряки Магеллана добрались до Молукк, и король Португалии приказал ни в коем случае не пропускать вокруг мыса Доброй Надежды испанские корабли. Об этом узнал дель Кано. И он осторожно пробирался окольными путями, не заходя в гавани, избегая роковой встречи с португальцами. А между тем ему нужно было и продовольствие и пресная вода. Опять начался на корабле голод. Моряки болели, умирали, из сорока семи человек уже осталось тридцать один. Положение безвыходное, и дель Кано пришлось рискнуть. Он вошел в гавань одного из островов Зеленого мыса и послал на берег шлюпку с матросами, строго-настрого запретив им говорить, кто они и откуда плывут. Шлюпка снует туда-обратно, моряки "Виктории" довольны, предвкушая сытную еду, и вдруг во время последнего рейса что-то произошло, и шлюпку задержали. Дель Кано, боясь разоблачения спешно поднимает паруса, бросив на берегу и людей, и шлюпку, и продовольствие. Лишь через некоторое время по требованию испанского короля этих моряков отпустили на родину.
   Между тем Антонио Пигафетта мучительно размышляет над одним странным случаем, который произошел на островах Зеленого мыса. Матросы, которые сходили на берег, сообщили, что там четверг, а по календарю Пигафетты была еще среда. Чудеса! Что же он, ошибся? Пигафетта сверяется со штурманом Альбой, который тоже вел записки. Нет, у Альбы тоже среда. В чем же дело? Этого никто не мог понять. Впрочем, всем им было не до того, чтобы разгадывать секреты. Погода стоит плохая, бури штормы; людей осталось мало, и приходится нести и две-три вахты подряд. И когда показались знакомые берега Сан-Лукар-де-Баррамеды, морякам не верится, что они дома, что без страха можно сойти на берег, можно свалиться на землю, можно заснуть спокойным, счастливым сном.
   Спят восемнадцать измученных моряков. Спят крепко, без сновидений. Спит Антонио Пигафетта; он еще не знает, какое величайшее сделал открытие. Оказывается, потерянный день в его календаре открыл ученым тайну природы, о которой никто не подозревал: наша Земля не только шар, что доказала экспедиция Магеллана и о чем было, в сущности, известно еще в древности, но этот шар еще находится в постоянном движении вокруг своей оси. Вот почему, двигаясь все время на запад, моряки и летчики в своих бортовых журналах один день повторяют два раза подряд, когда пересекают линию перемены дат. И, напротив, при непрерывном движении навстречу солнцу, на восток, один день выбрасывают из календаря. Теперь это общеизвестная истина, а в те времена было великим открытием!
   Да, плавание Магеллана открыло миру новые истины. Но к самому Магеллану судьба долго еще оставалась неблагосклонной.
   Дель Кано, капитан единственного уцелевшего корабля экспедиции, не потрудился оповестить Испанию, что победой своей он прежде всего обязан Магеллану. Ведь Магеллан совершил главное, Магеллан нашел пролив и не отступил перед голодом и смертью. И лавры победителя достались одному дель Кано. Пигафетта возмущен этим, и в своем кратком рассказе о великом плавании он в виде протеста ни словом не упоминает того, кто вел "Викторию" от Молукк до Испании.
   Через два дня буксир приведет усталое судно "Викторию" из Сан-Лукар-де-Баррамеды в гавань Севильи. На берег сойдут восемнадцать моряков в длинных белых рубахах, с зажженными свечками в руках. Они пойдут в церковь Санта-Мария де ля Виктория, где когда-то под сенью шелкового королевского штандарта давали клятву верности. В одеждах кающихся грешников они принесут благодарность деве Марии за свое чудесное спасение. И улицы Севильи будут запружены народом. Но где же жена адмирала? Она скончалась. Скончались и ее сыновья, младшего Магеллан так и не увидел.
   Моряки вступят под своды храма. Здесь три года назад они были все вместе – двести шестьдесят пять человек. Вернулось восемнадцать...
   ...А пока измученные моряки спят счастливым, крепким сном усталых людей. И гонец пришпоривает коня. Он мчится в Вальядолид к дону Карлосу, королю Испании, с доброй вестью: вернулись моряки Фернана Магеллана и в знак выполненного поручения, следуя обычаю рыцарских времен, хотят вручить перчатку своему королю... Но нет с ними многих товарищей... Нет и славного адмирала, кавалера ордена Сантьяго, благородного сеньора Фернана де Магеллана...