Картинки с выставки (о произведении М. П. Мусоргского в память о В. Гартмане)



Галина Левашёва


   Смешной, неуклюжий гном на кривых, коротеньких ножках, стайка весёлых нарядных ребятишек в красивом зелёном парке Тюильри в Париже; домик-часы на курьих ножках, в котором, конечно же, живет баба-Яга; беспомощные цыплята в разбитых яичных скорлупках...
   Это картинки с выставки. "Картинки", которые можно не только увидеть, но и услышать. Нарисовал их в прошлом веке молодой талантливый архитектор Гартман, а звучать заставил Модест Мусоргский – гениальный русский композитор.

Виктор Гартман

   Виктор Гартман умер очень молодым. После его смерти в Академии художеств была устроена выставка из эскизов, набросков, архитектурных проектов и планов этого художника-архитектора. Памяти Гартмана и посвятил Модест Петрович Мусоргский свою фортепианную сюиту "Картинки с выставки". Композитор музыкой изобразил не только некоторые, особенно понравившиеся ему работы Гартмана, но и самого себя – проходящим от одной картины к другой.
   Как это он сделал? А вот как.

                                                                                                      Модест Петрович Мусоргский

   Прежде чем начать "показывать" картинки, композитор сочинил небольшое вступление, которое назвал "Прогулка". Ровная, неторопливая музыка изображает спокойную, медленную походку человека, осматривающего выставку. И в то же время вступление будто предупреждает, подготавливает нас к тому, что сейчас мы услышим что-то интересное.
   Кончилось вступление. Мы останавливаемся перед первой картиной: "Гном".
   Маленький человечек, переваливаясь, пробежал немножко и остановился – трудно бегать на таких коротеньких, кривых ножках. Попробовал побежать медленнее – снова ничего не получилось. Подождал чуть-чуть, отдохнул и старательно заковылял дальше. Спешит куда-то. подпрыгивает, спотыкается гномик. Опять устал, пошёл медленнее, но всё так же старательно и неуклюже. Похоже, он даже сердится сам на себя. Побежал снова и – стой! Оборвалась музыка. Упал, наверное, бедный.
   Все это можно услышать в музыке "Гнома". Быстрая "ковыляющая", коротенькая музыкальная фраза. Затем одна длинная, тянущаяся нота – остановка. Снова та же "ковыляющая" фраза, только играется она немножко медленнее и тише – получается впечатление неуверенности. Вот зазвучали отдельные, отрывистые нотки, музыка стала подпрыгивающей, нотки идут не плавно, рядом, а скачками на большом расстоянии – неуклюже, причудливо. Таким мы и видим этого лесного человечка.
   Слушаешь, как чередуются одна за другой музыкальные фразы, разные по характеру, по силе, громкости звучания, и словно проходишь вместе с гномиком весь его нелёгкий путь по лесным кочкам, но дремучей лесной чаще, между перепутанных замшелых корней...
   Снова "Прогулка". Та же музыка, что во вступлении, только не целиком, а небольшой кусочек её, как напоминание. Музыка изменена, но совсем немного – узнать её легко.
   Композитор идёт дальше, а нам даёт отдохнуть, приготовиться к следующей картине: "Старый замок". В этой музыке всё другое. Она тихая, медленная. Рояль звучит странно, словно играет какой-то старинный инструмент. Может быть, лютня?..
   Если "Гном" оживал перед нами сразу, то здесь вначале музыка словно выжидает. Она звучит, как вступление к песне. И мы вместе с музыкой ждём, что будет.
   Полилась необыкновенно красивая мелодия, задумчивая и вдохновенная. Мы не знаем, какими были песни трубадуров, но эта ночная тихая песня у стен старого замка полна истинно рыцарского благородства и трепетной взволнованности.
   Отзвучал чудесный напев. Замирают протяжные, "тающие" звуки. Ночь, тишина. Старый замок.
   "Прогулка" на этот раз звучит живее, энергичнее, хотя она по-прежнему ровная и в общем спокойная.
   Нас ожидает какая-то новая картинка.
   "Тюильри" – название одного из парижских садов. Даже если мы не знаем содержания картинки Гартмана, мы сразу догадаемся, что это весёлая игра – может быть, пятнашки или горелки. Так и есть. Художник изобразил детей, которые играют в саду Тюильри. И музыка такая – шаловливая, чуточку суматошная и очень "детская".
   Между "Тюильри" и следующей картиной нет "Прогулки". Очевидно, композитору нужно было как можно ярче, сильнее подчеркнуть громадную разницу между двумя стоящими рядом картинами, усилить и без того разительный контраст между весёлыми нарядными детьми, играющими в парижском саду, и...
   "Быдло" – по-польски "скот". Медленно везут нагруженную телегу усталые, голодные, худые волы; качается, скрипит телега, тяжело шагают волы. А рядом – человек. Такой же усталый, худой, измождённый. Погоняет волов унылым "э-гей" и тянет однообразную, нехитрую песню. Все очень просто и очень страшно: для помещиков и сам человек – такое же "быдло", как его волы. Но Мусоргский не был бы "великим певцом горя народного", если бы изображал в музыке только одну эту безрадостную покорность тяжёлой судьбе.
   Вслушайтесь-ка в музыку. В ней скрытая сила и затаённый, глухой гнев. Растёт, ширится музыка, звучит всё громче, всё настойчивее. Потом она снова смиряется, затихает. Но теперь уже нас не обманет её кажущаяся покорность – мы уже видели грозную силу и гнев мужика, бредущего за своими волами.
   В эту силу верили и Мусоргский, и Гартман.
   Почему так прозрачно, так живо зазвучала "Прогулка"? Странно и неожиданно высоко проходит знакомая музыкальная тема и закапчивается двумя задорными коротенькими трельками. Композитор отвлекает нас от тяжёлых и печальных раздумий. Скорее к следующей картинке. Она называется "Балет невылупившихся птенцов".
   Ой, какие же они потешные! Как уморительно потряхивают маленькими необсохшими крылышками, переминаются с ножки на ножку и тихонечко попискивают тоненькими голосками.
   Вот они откуда, эти коротенькие быстрые трельки в "Прогулке"! Здесь почти вся музыка наполнена ими. Всё время они звучат – остренькие и будто дрожащие потки. Понемножку, постепенно учатся прыгать и взмахивать крылышками маленькие, ещё не до конца вылупившиеся птенчики.
   От одной картины к другой ведёт нас композитор, сам с нами ходит по выставке.
   Доходим мы и до картинки, на которой изображены удивительные часы-домик, и слышим, как мимо со свистом и громом проносится в ступе хозяйка этого домика – Баба Яга!..
   Наконец в последний раз звучит тема "Прогулки". Только теперь это уже музыка ещё одной, последней картины – "Богатырские ворота в Киеве".
   Тяжёлые столбы будто вошли в землю от ветхой старости, а на них опирается изящная арка, увенчанная громадным резным кокошником. Так выглядят ворота на рисунке Гартмана.
   Мусоргский, который много раз уже изменял, варьировал на все лады "Прогулку", оказывается, не только не исчерпал все возможности этой музыки, но даже словно нарочно скрывал от нас её подлинную красоту.
   Так вот она какая, спокойная, неторопливая "Прогулка"! В ней величественная уверенность и богатырская мощь. Вот когда нам до конца раскрывается ее подлинно русский характер, который мы до сей поры только угадывали. Она похожа на древние былинные напевы и одновременно на торжественный гимн.
   Ворота русских богатырей. Памятник величия и славы русского народа!.. Как прекрасно передаёт рояль торжественный колокольный перезвон, и как великолепно использовал эту особенность рояля композитор.
   Все торжественней, все ярче, величественней звучит знакомая, дивно изменившаяся тема "Прогулки". Как хорошо узнавать её в могучих аккордах финала!
   Таким был всегда Модест Петрович Мусоргский. О чём бы он ни писал, какие бы картины ни рисовала его музыка, самой яркой, самой гениальной она была тогда, когда он писал о России, о её народе.


   У каждой пьесы из "Картинок с выставки" свое название, русские их варианты:

№ 1. Гном.
№ 2. Старый замок.
№ 3. Тюильрийский сад. Ссора детей после игры.
№ 4. Быдло (польск. "скот").
№ 5. Балет невылупившихся птенцов.
№ 6. Два еврея, богатый и бедный.
№ 7. Лимож. Рынок. Большая новость.
№ 8. Катакомбы. Римская гробница.
№ 9. Избушка на курьих ножках (Баба-Яга).
№ 10. Богатырские ворота.

   Пьесы-"картины" связываются между собой темой-интермедией "Прогулка".