А. П. Платонов. Разноцветная бабочка (сказка)



   На берегу Черного моря, там, где Кавказские горы подымаются от берега к небу, жила в каменной хижине одна старушка, по имени Анисья. Хижина стояла среди цветочного поля, на котором росли розы. Невдалеке от цветочного поля находился пчельник, и там также издавна жил пчеловод дедушка Ульян. Дедушка Ульян говорил, что когда он еще молод был и приехал на кавказскую сторону, то Анисья уже была старой бабушкой, и никто тогда не знал, сколько Анисье лет, с каких пор она живет на свете. Сама Анисья тоже не могла этого сказать, потому что забыла. Помнила она только, что в ее время горы были молодые и не покрыты лесом. Так она сказала когда-то одному путешественнику, а тот напечатал ее слова в своей книге. Но и путешественник тот давно умер, а книгу все забыли.
   Дедушка Ульян приходил раз в год в гости к Анисье; он приносил ей меду, чинил ей обувь, осматривал, не худым ли стало ведро, и перекладывал черепицу на крыше хижины, чтобы внутрь жилища не проникал дождь.
   Потом они садились на камень у входа в жилище и беседовали по душам. Старый Ульян знал, что едва ли он придет в гости к Анисье на следующий год: он уже был очень стар и знал, что ему наступала пора помирать.
   В последний раз, как виделся Ульян с Анисьей, он рассмотрел, что железная дужка очков, которые носила Анисья, стала тонкой, слабее нитки, и вот-вот сломится, – дужка истерлась от времени о переносицу Анисьи. Тогда Ульян укрепил дужку проволокой, чтоб очки еще служили и через них можно было смотреть на все, что есть на свете.
   – А что, бабушка Анисья: нам с тобой срок жизни весь вышел, – сказал Ульян.
   – Ан нету, у меня срок не вышел, – отозвалась Анисья. – У меня тут дело есть, я сына ожидаю. Покуда он не вернется, я жить должна.
   – Ну живи, – согласился Ульян. – А мне пора.
   Ульян ушел и вскоре умер от старости лет, а Анисья осталась жить и ожидать своего сына.
   Сын ее Тимоша убежал из дома, когда был еще маленьким, а Анисья была молодой, и с тех пор Тимоша не вернулся к матери. Он каждое утро убегал из дома в горы, чтобы играть там, разговаривать с камнями гор, отзывающихся на его голос, и ловить разноцветных бабочек.
   К полудню Анисья выходила на тропинку, идущую в горы, и звала своего сына:
   – Тимоша, Тимоша!.. Ты опять заигрался, и ты забыл про меня.
   И сын отзывался ей издали:
   – Сейчас, мама, я только бабочку поймаю.
   Он ловил бабочку и возвращался к матери. Дома он показывал бабочку и горевал, что она больше не летает, а только ходит тихо понемногу.
   – Мама, чего она не летит? – спрашивал Тимоша, перебирая крылышки у бабочки. – Пусть она лучше летает. Она умрет теперь?
   – Не умрет и жить не будет, – говорила мать. – Ей надо летать, чтобы жить, а ты ее поймал и взял в руки, крылышки ей обтер, и она стала больная... Ты не лови их!
   Каждый день Тимоша бегал в гору по старой тропинке. Мать Анисья знала, что та тропинка через малую гору идет на большую, а с большой на высокую, где всегда на вечер собираются облака, а с той высокой горы – на самую лютую, самую страшную вершину всех гор, и там тропинка выходит к небу. Анисья слыхала, что тропинку проложил неизвестный человек, который ушел по ней на небо через самую высокую гору, – ушел и более не вернулся; он был бездетный, никого не любил на свете, земля ему была не мила, и все его забыли; осталась от него лишь тропинка, и по тропинке той мало кто ходил после него.
   Только Тимоша бегал по этой тропинке за бабочками.
   Один раз Тимоша шел домой: настало вечернее время, и цветы уже дремали в сумерках на склоне горы. Возле тропинки росла одинокая былинка, ее головка выглядывала из-под обрыва на того, кто шел по земле, и на лице ее блестел маленький чистый свет. Тимоша увидел, что это упала капля росы на былинку, чтобы она испила ее.
   – Это добрая капля! – подумал Тимоша.
   Здесь разноцветная большая бабочка села на эту былинку и затрепетала крыльями. Тимоша испугался: он никогда еще не видел такой бабочки. Она была велика, словно птичка, и крылья ее были в цветах, каких Тимоша не видел никогда. От дрожания ее крыльев мальчику казалось, что свет отходит от нее и звучит, как зовущий его тихий голос.
   Тимоша протянул руку за сияющей дрожащей бабочкой, но она перелетела на большой камень. Тогда Тимоша сказал ей издали:
   – Давай поговорим!
   Бабочка не говорила и не смотрела на Тимошу: она только боялась его. Должно быть, она была недобрая, но она была так хороша...
   Бабочка поднялась с камня и полетела над тропинкой в гору. Тимоша побежал за ней, чтобы еще раз поглядеть на нее, потому что он не нагляделся.
   Он бежал за бабочкой по тропинке в горах, а ночь уже потемнела над ним. Он не сводил глаз с бабочки, летящей перед ним, и лишь по памяти не сбивался с тропинки.
   Бабочка летела вольно, как хотела: она летела вперед, назад, в одну сторону и сразу в другую, как будто ее сдувал невидимый ветер, а Тимоша, задыхаясь, бежал за нею следом.
   И вдруг он услышал голос матери.
   – Ты опять заигрался, ты опять забегался, и ты забыл про меня!
   – Сейчас, мама, – ответил Тимоша.– Я одну только бабочку поймаю, самую хорошую, последнюю.
   Бабочка пролетела мимо самого лица Тимоши: он почувствовал теплое дуновение ее крыльев, а потом бабочки не стало нигде. Он искал ее глазами в воздухе и около земли, он побежал назад, но бабочки не отыскал.
   Наступала ночь. Тимоша бежал по тропинке в гору. Ему казалось, что бабочка светится крыльями невдалеке от него, и он протягивал руки за нею. Он миновал уже малые и большие горы и подымался на самую страшную, голую вершину всех гор, где тропинка выходит к небу.
   Тимоша добежал до конца тропинки и оттуда сразу увидел все небо, а близко от него сияла большая добрая жмурящаяся звезда.
   – А я звезду схвачу! – подумал Тимоша. – Звезда еще лучше, а бабочки мне теперь не надо.
   Он забыл о земле, потянулся руками к небу и упал в пропасть.
   Наутро Тимоша огляделся, где он. Кустарник рос по отвесу горы и выходил к берегу маленького ручья. Ручей тот начинался родником у подножья горы, потом протекал недолго внизу по земле и впадал в небольшое озеро, а из озера вода подымалась туманным душным паром, потому что и утром было жарко в этом месте. Кругом стояли голые стены гор, уходящих до высокого неба, по которым никому нельзя взойти, а можно только взлететь по воздуху, как бабочка.
   Горы огораживали дно пропасти, где очутился маленький Тимоша. Он весь день ходил по дну этой пропасти, и везде была одна каменная стена гор, по которым нельзя подняться и уйти отсюда. Здесь было жарко и томительно; Тимоша вспомнил теперь, что дома у матери было прохладней.
   По берегу ручья в траве и кустарнике жужжали и жили стрекозы, и всюду летали такие же светящиеся бабочки, какую хотел вчера поймать Тимоша. Бабочки трепетали над жаркой землей, и слышен был шум их крыльев, но Тимоша не хотел их ловить, и скучно ему было смотреть на них.
   – Мама! – позвал он в каменной тишине и заплакал от разлуки с матерью.
   Он сел под каменной стеною горы и стал корябать ее ногтями. Он хотел протереть камень и сквозь гору уйти к матери.

* * *

   С тех пор, как мальчик Тимоша очутился на дне каменной пропасти, прошло много лет. Тимоша вырос большим. Он нашел куски самого крепкого камня, упавшие когда-то с вершины горы, и наточил их о другие такие же крепкие камни. Этими камнями он бил и крошил ее, но гора была велика, и камень ее тоже крепок.
   И Тимоша работал целые годы, а выдолбил в кремнистой горе лишь неглубокую пещеру, и ему было еще далеко идти сквозь камень домой. Оглядываясь от работы назад, Тимоша видел разноцветных бабочек, которые летали целым облаком в жарком воздухе. Ни разу, с самого детства, Тимоша не поймал более ни одной бабочки, и когда бабочка нечаянно садилась на него, он снимал ее и бросал прочь.
   Все реже и реже он слышал голос матери, звучавший в его сердце:
   – Тимоша, ты забыл про меня! Зачем ты ушел и не вернулся?..
   Тимоша плакал в ответ на тихий голос матери и еще усерднее долбил и крошил каменную гору.
   Просыпаясь в каменной пещере, Тимоша иногда забывал, где он живет, он не помнил, что уже прошли долгие годы его жизни, он думал, что он еще маленький, как прежде, что он живет с матерью на берегу моря, и он улыбался, снова счастливый, и хотел идти ловить бабочек. Но потом он видел, что возле него камень, и он один. Он протягивал руки в сторону своего дома и звал мать.
   А мать смотрела в звездное небо, и ей казалось, что маленький сын ее бежит среди звезд.
   Одна звезда летит впереди него, он протянул к ней руку и хочет поймать ее, а звезда улетает от него все дальше, в самую глубину черного неба.
   Мать считала время. Она знала, что если бы Тимоша бежал только по земле, он бы уже давно обежал всю землю кругом и вернулся домой. Но сына не было, а времени прошло много. Значит, Тимоша ушел дальше земли, он ушел туда, где летят звезды, и он вернется, когда обойдет весь круг неба. Она выходила ночью, садилась на камень около хижины и глядела в небо. И ей чудилось, что она видит своего сына бегущим в Млечном пути.
   Мать тихо говорила:
   – Вернись, Тимоша, домой, уже пора... Зачем тебе бабочки, зачем тебе горы и небо? Пусть будут и бабочки, и горы, и звезды, и ты будешь со мною! А то ты ловишь бабочек, а они умирают, ты поймаешь звезду, а она потемнеет. Не надо, пусть все будет, тогда и ты будешь.
   А сын ее в то время по песчинке разрушал гору, и сердце его томилось по матери.
   Но гора была велика, жизнь проходила, и Тимоша стал стариком.

* * *

   И вот однажды наступил его срок. Он услышал изнутри каменной горы, как загремело ведро. Тимоша по звуку узнал, что это было их ведро, ведро его матери, и закричал, чтоб его услышали. И правда, это была мать Тимоши, пришедшая за водой; она брала теперь всего четверть ведра, потому что больше не могла унести.
   Мать услышала, что кто-то кричит из горы, но не узнала голоса своего сына.
   – Ты кто там? – спросила она.
   Тимоша узнал голос матери и ответил:
   – Мама, я забыл, кто я.
   Мать опустилась на каменную
   землю и прильнула к ней лицом.
   Сын обрушил последние камни в горе и вышел на свет к матери. Но он не увидел ее, потому что ослеп внутри каменной горы. Старая Анисья поднялась к сыну и увидела перед собой старика. Она обняла его и сказала:
   – Родила я тебя, а ты ушел. Не вырастила я тебя, не попитала и поласкать не успела...
   Тимоша припал к маленькой, слабой матери и услышал, как бьется ее сердце.
   – Мама, я теперь всегда с тобою буду!
   – Да ведь старая я стала, полтора века прожила, чтоб тебя дождаться, и ты уж старый. Умру я скоро и не полюбуюсь тобой.
   Мать прижала его к своей груди; она хотела, чтобы все дыхание ее жизни перешло к сыну, и чтобы любовь ее стала его силой и жизнью.
   И она почувствовала, что Тимоша ее стал легким. Она увидела, что держит его на руках, и он был теперь опять маленьким, каким был тогда, когда убежал за разноцветной бабочкой. Жизнь ее любовью перешла к сыну.
   Старая мать вздохнула последним счастливым дыханием, оставила сына и умерла.

Рисунки Т. Капустиной.